ПОЛЯКОВ

Пятая жертва

Перебираю бумаги, читаю. Протокол осмотра трупа: «осмотр начат... осмотр закончен... дата, время, следователь... в присутствии понятых... при участии судебно-медицинского эксперта...» Один протокол, второй, третий, четвертый. Бумаги шуршат в моих пальцах, неразборчиво перешептываются, переспрашивают друг друга. Протоколы вскрытия, тоже четыре.

В кабинете темно, только настольная лампа высвечивает белые листы в моих руках. Стекло окна — черное зеркало, в нем я сам, сгорбившаяся фигура, воплощение непонимания. Форточка открыта. Дует. Подмерзаю слегка. Шерсть на загривке дыбом становится. Встать – закрыть. Неохота. Курю. Стряхиваю пепел в банку из-под шпрот. Погружаюсь во мрак. В холодную темноту чужого безумия.

Среди дел, доставшихся мне на новом месте от ушедшего на пенсию майора Горшкова, это самое глухое, самое страшное. «Дело Ганнибала», как его у нас в следственном отделе окрестили. Четыре похожих убийства в течении года. Четыре женских трупа, растерзанных, изрезанных и искусанных, брошенных в каких-то запущенных заросших местах. Я еще плохо знаю город, только пара месяцев как приехал сюда, как начал работать. Смотрел в гугле, где это все. Разные концы города. Разные женщины. Незнакомые друг с другом, не имеющие ни общих знакомых, ни... да вообще, ничего общего между ними нет.

Первая жертва – незамужняя молодая женщина, тридцать пять лет, убита во Власьевой роще, правый берег реки, с одной стороны — гребная база, с другой — городской водозабор, не самое проходное место, но и не пустыня, ходят люди. Она на этом водозаборе и работала. Лаборантка. Февраль прошлого года.

Вторая, пятидесяти пятилетняя вдова – на другом берегу возле лодочной станции, жила там недалеко. Май.

Третья, почти девочка, всего семнадцать лет, школьница — возле шоссе, ведущего к известному монастырю, отстала от экскурсии. Сентябрь.

Четвертая, шестидесятилетняя бывшая балерина, старуха уже, встретила смерть тоже на берегу реки, только в противоположном конце города, сходила в «Пятерочку» и зачем-то вышла на бережок. Ноябрь. Прямо перед моим явлением в этот город.

Характер ранений у всех одинаковый: изрезаны короткими лезвиями, множественные неглубокие, но болезненные порезы, и что самое интересное, укусы. Следов сексуального насилия нет. Первой жертве убийца отрубил голову. Чем? Остальных забил, размозжил черепа, как написано в протоколах, тупым предметом. Орудие убийства на месте преступления не обнаружено. Уносил с собой? Отпечатков пальцев нет, зато есть образцы ДНК. Только в базе ДНК-профилей они не зарегистрированы.

Передавая мне дело, Горшков не пытался скрыть радости: избавился. Так и сказал:

— Ну все, Алексей Федорович, это теперь твое. А я постараюсь поскорее забыть весь этот кошмар. Поеду на дачу, наберу с собой фантастических романов, про пападанцев, например, а еще лучше про эльфов, драконов, оборотней и этих, как их, темных дев, затоплю печь, откупорю шампанского бутылку и буду читать.

Что я ему мог ответить? Сказал:

— Счастливого пути.

А он мне с ухмылкой:

— Счастливо оставаться.

Оставаться с делом серийного убийцы.

Делов-то на копейку, вычислить и поймать Ганнибала, а уж за обвинением дело не станет. Вычислить и поймать...

Made on
Tilda