Он снизился, выключил моторы и начал планирование, я говорю про человечка в кабине. Океан все ближе, мы с моей вещью снижаемся, я во всех ее механизмах, во всех схемах, я слежу, чтобы все было в порядке, в соответствии, скорость снижения, угол... Впереди остров, около острова в воде лодки, много лодок и еще какие-то вещи, они больше, чем лодки. Намного больше. И еще, некоторые из этих вещей с высокими кранами(?), мачтами(?), я не знаю. Я бы спросил свободного, может, он знает, но мне некогда, мы садимся на воду, я и моя вещь, а это не просто.

Мы сели, моя вещь лежит на воде. Со всех сторон к моей вещи, к самолету, спешат лодки, в них люди, они кричат, видно, что они торопятся... Лодки подходят к борту, кто-то открывает аварийный выход, люди лезут в самолет... крики... наружу выскакивают надувные трапы, потом по ним спускают пассажиров. Пассажиры кричат. Они думают, что их спасают. Это не так. Их сгоняют в лодки и везут к берегу. «Быстрей, быстрей!», — так кричат люди в лодках, они толкают пассажиров прикладами автоматов, теперь пассажиры не думают, что их спасают. Им страшно. Одновременно к самолету подплывают другие вещи, теперь я понимаю, что это. Под фюзеляж заводят понтоны, быстрей-быстрей, пока не набралось воды, пока самолет не стал тонуть. Это хорошо, моя вещь не погибла. Мне даже интересно, что с ней будут делать человечки. Я поднимаюсь вверх, над океаном, над островом.

Уже рассветает, розовый солнечный флер ползет по макушкам пальм, весь остров покрыт пальмами, сверху ничего больше не видно. Но я знаю, не все пальмы выросли здесь сами, многие из них ненастоящие. Под ними по всему острову, твердому, белому коралловому острову, на три с половиной километра протянута взлетная полоса, настоящая. Но какая-то не совсем настоящая, не надежная, одноразовая что ли, не знаю.

Спускаюсь, сгущаюсь, я на крыле самолета, смотрю, как оттуда вытаскивают последних пассажиров. Вот все в лодках. Теперь в проеме люка показывается командир, он ждал, запершись в кабине, пока всех снимут с борта, пока утихнут крики. Теперь он вышел, он в белой форменной рубашке, он улыбается, думает, что он молодец, мастер, ловко посадил самолет на воду, теперь он получит много денег, он доволен. Он съезжает по трапу в лодку. Какой-то человек говорит ему что-то, командир отвечает, кивая головой. Он продолжает улыбаться. Тот человек бьет его прикладом автомата в висок. Тело в белой рубашке падает в воду, красные разводы, тело тонет.

— Э-э! Так не честно, я еще не наигрался! — это свободный, он сгущается рядом со мной.

Он обращается ко мне:

— Как твое имя?

— У меня нет имени. У демонов нет имен.

Свободный усмехается:

— Ну и глупо. Зови меня Захария, мне нравится это имя. Давай посмотрим, что здесь интересного.

— Я уже посмотрел. Здесь есть взлетная полоса, моя вещь сможет взлететь, когда просохнет. Нужен небольшой ремонт, но мы справимся. Нужен экипаж, но они, наверняка, найдут, если им нужен самолет. Я доволен.

Захария поднимается вверх, он парит надо мной, он принял форму того человечка, что привел мою вещь сюда, он в белой рубашке, на груди галстук, брюки со стрелками, но почему-то он босой, интересничает, наверное. Я поднимаюсь к нему.

Лодки плывут к берегу, пассажиров выгоняют на белый песочный пляж, потом вереницей ведут вглубь острова под пальмы, там есть большой эллинг — это для самолета, и ангар из гофрированной жести — это для пассажиров. Дверь ангара открыта настежь, люди с автоматами загоняют пассажиров внутрь. Это не интересно. Я уже собирался вернуться к самолету, но тут девушка, она шла в самом конце колонны этих несчастных, я узнал ее — одна из стюардесс — бросилась бежать в сторону. Она бежала очень быстро, хотя была босой. Один из охранников рванул с плеча автомат, он хотел застрелить девчонку, но она скрылась между стволами деревьев, пропала из виду. Тогда он, крикнув что-то остальным, бросился за ней.

— Ух-ху! — завопил Захария, — начинается потеха! Я возьму ее, она моя! А ты останови этого!

Захария умчался вслед за беглянкой. Что значит «останови»? Я никогда не имел дела с людьми. Я полетел за тем типом с автоматом. Он еле двигался, спотыкаясь на песочных кочках, отставал. Девушка теперь не неслась, как раньше, не разбирая дороги, ведомая только страхом за собственную жизнь. Теперь она бежала целенаправленно, вдоль взлетной полосы. Дальше, примерно в километре был лагерь этих с оружием, сколоченные из досок хижины, кухня, склад провианта и склад горючего. Сейчас в лагере не было никого. Девушка этого не знала, она не знала, куда бежит. Ее вел Захария.

Охранник уже хотел повернуть назад к своим; не догнал, ну и черт с ней, с этой дурой, куда она с острова денется, не сегодня, завтра объявится. Но тут он увидел мальчика. Мальчик играл на морчанге. Такой маленький музыкальный инструмент, крохотная металлическая загогулина, ее нужно прижать к зубам — на нем играли все народы на заре своей юности: комус, варган, морчанг. Мальчик лет тринадцати сидел на поваленном стволе, на нем были только белые штаны, торс голый, под левой ключицей маленький круглый шрам, длинные черные волосы падали на лицо. Именно таким был Иша, брат человека с автоматом, когда тот видел его последний раз восемь лет назад в своей родной деревне Чем-Чем далеко, очень далеко от забытого богом и незнаемого людьми острова. Мальчик пропал в джунглях. Считалось, что его съел тигр. Все это я взял из памяти бандита. Я впервые увидел человеческую память изнутри, меня поразило как мало люди знают, и с каким трудом получают эти знания. Они умеют узнавать новое только друг от друга, только рассказывая друг другу истории. Но как много лишнего, ненужного и ложного хранят они в своих воспоминаниях. Их память похожа на спутанный клубок разноцветных оборванных ниток.

— Иша?! — человек с автоматом остановился перед мальчиком.

Мальчик продолжал наигрывать бесконечную заунывную мелодию на одной ноте.

— Иша, это я, Сумати, твой брат.

Мальчик сидел неподвижно, только указательный палец левой руки ударял и ударял по язычку морчанга. Черные волосы заслоняли его лицо, они чуть шевелились от дувшего с берега ветерка.

— Посмотри на меня, Иша! — человек перекинул свой автомат в левую руку, а правой взял мальчика за плечо.

Мальчик опустил свой морчанг и левой ладонью откинул волосы со лба, Сумати прекрасно помнил этот жест, малец постоянно так делал. Снизу вверх он посмотрел прямо в лицо старшему брату. У него были оранжевые круглые глаза с вертикальными кошачьими зрачками. А потом он улыбнулся, и Сумати увидел белые острые тигриные клыки.

Мальчик


протянул ему свой морчанг.

И тогда человек закричал. Закричал от ужаса, непередаваемого, дикого первобытного ужаса — ужаса встречи с другой, чужой и враждебной сущностью. Отшатнувшись, он ударил прикладом мальчика в голову, тот упал навзничь на песок. Сумати наклонился над телом. Мальчик был мертв. Кровь стекала тонким ручейком со лба через висок, растеклась глянцевой лужицей. Но песок быстро и жадно поглощал ее. Глаза ребенка были открыты, простые темно-карие человечьи глаза. И это точно был Иша, его брат. Сумати подобрал морчанг, выпавший их детской ладони, и сунул его в карман. А потом он закинул автомат на плечо и пошел назад к берегу. Его качало. Он уходил, не оборачиваясь, он не видел, что тело его брата исчезло, растворилось в воздухе, не осталось даже багровых пятен на песке. Песок снова был чистым и белым, сквозь него пробивались мелкие розовые цветочки.

Ветер с берега щекотал их, и они смеялись.

Made on
Tilda